кем приходится: enemies-to-enemies but make it hot
пожелания к игроку: 3-6к, третье лицо, неспешный темп, связь через тг, чизбургер и средняя картошка фри

insults as the sixth form of love language ; a fistfight can be romantic if you’re fucking gay ; don’t look at my boner when we fight

его покупают.

один раз.
второй.
третий.

к своему четвертому сезону маркус флинт становится одним из самых обсуждаемых игроков в профессиональной квиддичной лиге. все говорят: он меняет команды быстрее, чем форменные перчатки из драконьей кожи. все говорят: ни один тренер не выдерживает его дольше, чем длятся отборочные в плей-офф. все говорят: так и заканчиваются блестящие карьеры, как жаль, очень жаль.

(никому на самом деле не жаль)
(маркус флинт ненавидит жалость)

в 1999 году на матче с «паддлмир юнайтед» он показывает вратарю средний палец, трижды уходит в смертельное пике и играючи забивает в кольца восемнадцать мячей. через три месяца его покупают «татсхилл торнадос» — детали сделки не разглашаются. это лишь больше подогревает всеобщий интерес.

все говорят: маркус флинт стоил «торнадос» тридцать восемь тысяч галлеонов.
далее все молчат.
а потом добавляют: о-ху-еть.

маркус смеется.
а еще привязывает небольшую записку к лапе своей почтовой совы.

вечером того же дня оливер вуд — тот самый вратарь, который получил средний палец и восемнадцать мячей в свои кольца — разворачивает небольшой клочок пергамента. текст очень прост, косолапые буквы переливаются всеми цветами радуги, выстраиваясь в незамысловатое послание. оно звучит так: «thanks».

через две недели на дружеском матче между «паддлмир» и «торнадос» оливер защищает кольца с таким остервенением, что у маркуса не остается ни единого шанса. ответное «thanks» от вуда укладывается на стопку нераскрытых писем поклонниц, покоящуюся на письменном столе.

(записка от оливера прочитана в первую минуту после получения)
(вообще-то маркус ненавидит почту)

следующие несколько лет характеризуются стабильно прогрессирующей динамикой:
цвет квиддичной формы, которую марк надевает на матчи, постоянно меняется.
олли пробует новые тактики защиты квиддичных колец.
от публичных оскорблений на поле они постепенно возвращаются к проверенному еще в школе способу коммуникации — кулакам в общих раздевалках. потом чередуют.

(неизменно одно — письма после матчей не прекращаются)
(с каждым разом количество упомянутого слова «хуй» в них растет)

в конечном итоге все приходит к тому, к чему и должно прийти: в британии не так много квиддичных команд, чтобы надеяться на везение.

в 2003 году маркуса флинта покупает «паддлмир юнайтед». оливер вуд — капитан вышеупомянутой команды — счесывает костяшки о кафель душевой домашнего стадиона «паддлмир» в дорсете, англия.

все говорят: пиздец.

(мнение единогласное)

---

дополнительно: make flintwood great again! это пейринг для тех, у кого уже болит поясница и тех, кто еще помнит, что до heated rivalry в этом мире были  они . заявка в пару, но до того, как с марком и олли случится предсказуемый endgame, хотелось бы пощупать спиной кафель во всех душевых квиддичных стадионов соединенного королевства. приглашаю играть чернуху, драки в раздевалке после игры, полные смысла диалоги в стиле «— нахуй иди. — на твой не пойду, он не очень, я видел вчера в общей душевой», необходимость сосуществовать в одной команде, когда на деле хочется или въебать, или переебать.

признаюсь честно: с визуализацией для маркуса все плохо, поэтому варианты внешности, перечисленные под эпиком, носят исключительно рекомендательный характер, приноси свои.

обещаю вести себя прилично (первые три минуты), одену (если понравится мой стиль), готов к вариантам-обсуждениям-твоим хэдам. приходи в личку с постом, ублюдок, мать твою, я уже включил трек i hate everything about you и жду!

кем приходится: заноза под кожей
пожелания к игроку: будь собой, но не пропадай - ты нужен не только мне, дыши глубже

это чума, понимаешь? не та, что приходит извне, объявляя о себе колокольным звоном. не та, от которой можно укрыться за запертыми дверями, натянув одеяло до подбородка и надеясь переждать, пока мир за окном перестанет гореть, а та, что заводится под кожей, приживаясь в крови, медленно прорастая сквозь кости, отравляя всё, к чему прикасаешься, и оставляя тебя с идиотской уверенностью, будто ты по-прежнему способен отличить собственные желания от того, что в тебя вливают по капле, разъедая всё существо.

грэхэм монтегю, чистокровный засранец, слизеринец, мальчик из возможно где-то для кого-то хорошей семьи, которому с самого рождения объяснили, что значит иметь право, занимать место, получать желаемое и не задаваться лишними вопросами, взрослеющий среди людей, для которых жестокость давно перестала быть чем-то предосудительным, превратившись в удобный способ разговаривать с миром— он же всегда хотел стать одним из таких? тех, кто никогда не просит подвинуться, потому что искренне не понимает, почему пространство вокруг него вообще занято. тех, кто улыбается, прежде чем сделать больно, и не испытывает особенного желания извиняться, если боль оказалась сильнее ожидаемой - он упивается с залитыми кровью глазами.

грэм, мать его, монтегю - мы с тобой знакомы задолго до того, как кому-то из нас пришло в голову назвать это "знакомством".

поле для квиддича, холодный воздух, свист трибун, мётлы, рассекающие пространство, и вечный спор, который почему-то никак не удаётся оставить в пределах игры. гриффиндор против слизерина, я, стиснув зубы, удерживающаяся в седле, ты, заходящий на вираж слишком резко, слишком близко, намеренно или нет — кто теперь разберёт, когда азарт давно смешался с желанием доказать, что последнее слово всё равно останется за тобой. ты играешь грубо, всегда. ты чёртов мясник, потрошитель чужих судеб и душ, тебе противопоказано общество, но почему-то оно тебя боготворит. холит, лелеет и носит на руках, а пубертатные девочки текут от одного твоего косого взгляда, скользящего по трибунам - каждая готова назвать ребёнка в твою честь. а ты просто любишь рвать струны чужих чувств - ведь они сами лезут к тебе, и тянут эти ниточки, хилые марионетки.

ты меня бесишь - твои слова.

не красивым, удобным для чужого самолюбия способом, когда можно закатить глаза, бросить пару замечаний и отправиться дальше, оставив тебя за спиной, а по-настоящему, до скрежета зубов, до желания перехватить тебя за локоть, заставить остановиться и наконец выслушать, что я пытаюсь сказать, хотя ты сам ещё не разобрался, что именно собирался плюнуть в мою сторону. я слышу твои мысли, вижу твоё прошлое сквозь веер дрожащих ресниц, когда ты просто нависаешь надо мной в очередном пустующем кабинете и что-то шипишь мне на ухо - плевать. есть только сейчас.

мы не друзья. мы не знакомые. мы не любовники. мы чёрти что, монтегю.

это фатально.

это неизбежно закончится.

это обязательно продолжится, только когда?

приходи, грэм. давай посмотрим, сколько ещё грязи мы способны смешать с собственной кровью, прежде чем наконец признаем, что давно перестали играть по правилам.

кем приходится: бывшая однокурсница, подруга, источник полулегального финансирования
пожелания к игроку: писать посты, молча не пропадать предупреждаю - я буду плакать

я думаю, что у тебя всё хорошо, потому что ты выглядишь так, будто в твоей жизни нет никаких проблем.

ты думаешь, что у меня всё хорошо, потому что я улыбаюсь и говорю, что у меня всё отлично.

мы обе друг друга обманываем.

---

вашей фамилии нет в набившем оскомину справочнике двадцати восьми чистокровных семей и новостных заголовках, зато она есть в каждом списке приглашённых на благотворительный вечер в министерстве магии. и в закрытых документах о восстановлении хогвартса. а ещё - в учредительных документах компаний, которые занимались строительством инфраструктуры для чемпионата по квиддичу.

семейный бизнес - звучит солидно.

(особенно если мантия на тебе - из последней коллекции)

в отличие от однокурсников элеаноре не приходится переживать об экзаменах: она уже знает, чем будет заниматься всю жизнь. на самом деле, у неё нет выбора. чтобы выбрать что-то другое, ей нужно было родиться в семье с другой фамилией, где никто с самого детства не будет давить и внушать, что она - будущее брэнстоунов. такой уж у них в семье порядок.

это её наследие.

семейная традиция.

продолжение дела всей жизни.

(чужой жизни)

наверное поэтому шляпа распределила её на хаффлпафф?

«брэнстоуны поколениями строят дома, которые стоят веками» - хихикает элеанор, когда выпьет, и говорит-говорит-говорит этот дурацкий слоган, пока он не превращается в мешанину слогов и букв, в которых не остаётся ни брэнстоунов, ни вековых домов, ни злости на родителей и себя. потом элеанор плачет на плече у мэйси, говорит что-то невнятное, что ей всего семнадцать, что она хочет чего-то, чего сама пока не может понять, что не хочет всю жизнь посвятить расчёту количества фейской пыльцы, которую нужно добавить в раствор, чтобы здание простояло века. мэйси молча гладит её по голове.

потом они целуются, задыхаясь от жадности.

и на следующий день, во время занятий по гербологии, сталкиваясь руками и сплетничая, - делают вид, что не произошло ничего такого, о чём стоило бы вспоминать. и во время подготовки занятий к рунам, в библиотеке, склонившись над одним учебником плечом к плечу, - тоже. и во время летних каникул, которые мэйси проводит в доме элеанор, они готовятся к экзаменам и изредка пользуются домашним камином, чтобы отправится в гости к кому-нибудь из общих друзей.

про будущее они больше не говорят.

(а потом они снова целуются в хогвартс-экспрессе)

(и бег по кругу начинается заново)

чтоб вы поняли че я хочу